Сегодня полнолуние, а значит,
Что месяц пролетел, а впереди маячит
Так много дней, что буду без тебя,
Любовь храня.

За это время многое случится.
Луна еще не раз успеет возродиться,
И вновь погаснет её бледный свет,
Сойдя на нет.

И мы пройдем не тысячи, а миллион шагов,
Но не друг с другом. Да, этот мир таков.
И те шаги все в основном работа-дом, по кругу,
Забыв друг друга.

Мы встретим сотни новых лиц, но снова
Не будет среди них того, родного,
С которым мог открыться и всю ночь болтать,
И в той ночи молчать.

Дождём, жарой, снегами вытрет время,
Сотрёт всё в прах. Реальность кинет бремя
На наши плечи, возвратив всё в круг.
Но вдруг

Глаза поднимешь в небо, а там луна большая.
Такая, как тогда, ты помнишь? Помнишь, знаю.
Она - свидетель нашей ночи страстной,
Немой и неопасный.

Ах, сколько раз она успеет поменяться!
Другим светить, вновь гаснуть, возрождаться.
Но я прошу, ты ту луну, что завершала май,
Не забывай!

Я так же как она свечу холодным светом.
Нема и неопасна. Берегу секреты.
Но помни, даже в вечности, в аду -
Я здесь. Я жду.

29.06.26

Мои реки не зажаты в серый гранит,
Мои реки бегут далеко, меж лесами.
Им чуждо, что город ночами кричит,
Что над ним есть какое-то знамя.

Он тянет к себе, он зовёт: "Приходи,
Улыбайся - и будешь всем милым".
А леса всё шепчут: "Не торопись,
Здесь главное - быть счастливым".

В асфальте не слышно, как дышит земля,
По готовой разметке тут каждый шаг.
А я помню, как лес обнимал меня,
Как прогонял всю тревогу и страх.

Пусть в Питере ветер сбивает с ног
И вторит: "Нигде не найдешь себе места".
Но где-то меж сосен течёт мой поток,
Мой тихий, упрямый, живой, чудесный.

За окном фонари размыты
Как на картинах Клода Моне.
Город играет свои сюиты
В этой влажной ночной тишине.

Каждый блик - это чья-то надежда,
Свет горит, его кто-то ждёт.
Я ищу в этом хаосе нежность
И теряю времени счёт.

Каждый звук - чей-то сорванный крик,
Город глохнет в сырой полутьме.
Я искала ответ среди книг,
Он нашелся в бокале, на дне.

Подперев лбом сырое стекло,
Различаю силуэты вдали.
Всё, что было, давно утекло,
Как часы на картине Дали.

Когда земля уходит из-под ног,
И кажется, что не спасти себя,
Я слышу: за спиной встаёт семья,
Прошедшая со мною сто дорог.

Их голоса сплелись в надёжный щит.
И следом, шаг за шагом, в ровный ряд,
Не чувствуя ударов и преград,
Моя упрямая орда стоит.

Не для парадов, не для громких слов,
Чтоб только удержать меня от края.
Тогда я снова чувствую - живая
Среди ветров и чуждых городов.

Пусть между нами тысячи путей,
Но никому тот хор не заглушить,
Который часто помогает жить
Простым: "Мы рядом, мы с тобой, смелей!"

Мать - тихий свет в единственном окне,
Она встаёт меж мною и бедой.
Отец мне держит крылья за спиной,
И на моей он будет стороне.

Брат - острый край, что отразит удар,
Не для победы, а чтоб я дышала.
Сестра - огонь, каких на свете мало,
Но создаёт тепло, а не пожар.

Как гребни гор на голубом краю
Всех предков вижу строем сквозь года.
Незримая и твёрдая орда.
Я землю чувствую. Я выстою.

Я не пытаюсь боль приручить, я даю ей голос,
Пусть звучит хрипло, пусть режет, бьёт по глазам.
Это не жалоба. Это о том, за что я боролась.
Я тебя проведу по карте моих старых ран.

Координаты точны. Дата. Место сражений.
Карта не врёт, она помнит каждый мой шаг.
В сносках есть то, что несло мне когда-то боль поражений,
И то, что сдалось, выбросив свой белый флаг.

Стираю лишь пыль с этой карты - труда многолетнего,
Но не стираю линии там, где больнее всего.
Увидишь, стояла упрямо я здесь до последнего,
А вот тут я ушла, что нужно было сделать давно.

И время поставит здесь рядом новые метки,
Разметит пути так небрежно поверх тех линий.
Не вывожу я старых чернил с координатной сетки,
Здесь каждый мой шрам - событие, дата, имя.

И если захочешь прочесть её всю подряд,
От первой отметки до самой последней черты,
Я не стану прятать ни мест, ни имён, ни дат,
Это память и боль моя, а не тайна и стыд.

Если же спросишь - зачем я всё это храню?
Я скажу, что без карты ты не узнаешь меня.
В ней не про победы и поражения в бою.
А про то, что я всё ещё здесь. И что я - это я.